суббота, 31 января 2015 г.

К этимологии названия "АКИНАК"

Ю.С. ГАГЛОЙТИ (Цхинвал)

III Всероссийские Миллеровские чтения
(Материалы научной конференции 4-5 октября 2012 г.)



Скифское название меча акинак, оружия, игравшего огромную роль не только в военном искусстве, но и в религиозных верованиях скифов, остается пока одим из не разъясненных названий скифской ономастики. Геродот пишет, что скифы не имели обыкновения воздвигать какие‑либо изображения, алтари или храмы своим богам кроме бога войны Ареса. Ему же, в отличие от других богов, которым они поклонялись, скифы по своим округам сооружали специальные курганы, на вершинах которых водружался «древний железный акинак», который и являлся «изображением Ареса». Этому акинаку ежегодно приносили в жертву «мелкий скот и лошадей». Ему же, в отличие от других богов, приносились сверх этого человеческие жертвоприношения в виде каждого сотого из захваченных в плен врагов.

Поклонение мечу в различное время отмечено у многих народов. Ближайшую параллель к описанной Геродотом картине представляет сообщение Аммиана Марцеллина (V в. н.э.) об аланах, у которых не видно святилищ, но которые по своему обычаю «втыкают в землю обнаженный меч и с благоговением поклоняются ему как Марсу, покровителю страны, по которой они (circuncircant) проходят». Учитывая преемственную и генетическую связь алан и скифов, следует полагать, что оба источника говорят об одном и том же обряде поклонения мечу. Ни Геродот, ни Аммиан не приводят имен скифского и аланского божества войны. Поскольку этому божеству поклонялись в первую очередь воины- мужчины, то можно полагать, что оно представляло собой нечто вроде покровителя воинов и мужчин Уастырджи, которого осетины именуют лæгты дзуар «святой» (в смысле «покровитель») мужчин.

Акинак представлял собой обоюдоострый меч с коротким железным клинком и был широко распространенным наступательным оружием ближнего боя, в первую очередь – пешего. Одновременно у скифов существовали и длинные мечи, применявшиеся как рубящее оружие в пешем и конном бою. Однако своему богу войны (Аресу, Марсу) скифы, как сообщает Геродот, поклонялись именно в форме акинака и именно его водружали на вершине посвященных богу войны курганов. Судя по всему, именно скифский акинак послужил прообразом кавказского кинжала.

Из всех известных нам языков названия акинака, насколько можно судить, встречается только в древнегрузинском. Учитывая древность и глубину скифо-грузинских (осетино-картвельских) этноязыковых связей, данный факт не является чем‑то неожиданным. Более того, античные источники даже зафиксировали факт использования акинака иберийской знатью в первых веках н.э. По сообщению Корнелия Тацита (55‑117 гг. н.э.), иберийский царевич Радамист именно акинаком наносит удар своей беременной жене, стремясь избежать ее пленения врагами и надругательств над ней (Анналы, XII, 51). В латышевском сборнике название акинака заменено «кинжалом» [1, 219], прообразом которого он по всей видимости и является.

В «Толковом словаре» (грузинском лексиконе) известного грузинского лексикографа Сулхана-Саба Орбелиани (1658-1725) слово акинак-и переводится как «ороли» (неразъясненное), копье (шуби) и дается отсылка к слову «лахуари», являющемуся одним из синонимов «акинака» [2, 48, 608]. В указанном словаре термин «лахуари (лахвари)» служит общим обозначением нескольких видов колющего и рубящего холодного оружия, числе которых упоминаются двухлезвийный (меч) с острым клинком и умеренной или длинной рукояткой, ручное копье с длинным клинком и т.д. [2, 413]. Анализ двухсложного термина «лахуари» дает, кажется, хорошую возможность для выяснения этимологии этого термина, что в свою очередь помогает раскрыть и семантику названия скифского меча.

Первую часть разбираемого термина «лахва» С.‑С. Орбелиани сопоставляет со словом «галиахва», называя последнее «неразъясненным» (с.414). Как уже отмечалось автором этих строк, груз, галахва, в основе которого лежит осет. лæх «экскременты», означает «физическое или моральное оскорбление» [3, 186]. Груз, глагол «галах-а» в 3- ем лице ед.числа, означающий нанесение лицу физического или морального оскорбления, калькирует осет. выражение «ныллæх æй кодта» «размазал по говну». Что касается второй части термина лахвари, то в основе по всей видимости лежит осетинский глагол уæрын «находить». Следовательно, исходя из этого, грузинский термин «лахвари», являющийся синонимом названия «акинак-и», может означать в грубом переводе «кишки достигающий, выпускающий».

Четкая осетинская этимология груз. лахвари «клинок» дает, как нам представляется, достаточное основание для объяснения названия акинака синонима груз. «лахвари», также из осетинского языка.

Обращение к осетинскому языку как возможному первоисточнику происхождения названия «акинак» оправдано не только осетинской этимологией его грузинского синонима «лахуари». Существует целый ряд независимых друг от друга доказательств, ясно свидетельствующих о том, что разговорным языком скифов был именно осетинский, а не какой‑то другой иранский язык, не известный науке. При этом создается впечатление, что современный осетинский язык, как это не может показаться странным, очень недалеко разошелся с языком, на котором говорили скифы.

Для примера приведем два скифских племенных названиях – саударата и сарапары. Первое из них, известное по надписям из Ольвии, идентично упоминаемым еще Гекатеем Милетским (VI‑Vвв. до н.э.) «меланхленам, народу скифскому», означающим по‑гречески «черноризцы», одетые в черное. Второе из них, которое Страбон (XI, 14, 14) называет «фракийским племенем» и этимологизирует как «отрубатели голов», очевидно скальпирующие черепа, в точности калькирует осет. сæр-æппар «сбрасывающий головы» [4, 181]. Осетинские прототипы приведенных скифских этнонимов, зафиксированных греческими авторами, звучат вполне современно.

Об этом же свидетельствуют и целый ряд скифо-осетинских фразеологизмов, сохранившихся в современном осетинском языке, можно сказать в своей первозданной чистоте. В качестве наглядного примера приведем знаменитую фразу скифского царя Иданфирса персидскому царю Дарию заставить его «плакать» в ответ на его предложение подчиниться персам (Гер., IV, 127). Это выражение стало настолько популярным в античном мире, что о нём спустя почти пять веков после Геродота упоминал Плутарх, правильно объяснивший эту фразу как угрозу (I, 62).

Переводчики и комментаторы Геродота так и не смогли правильно интерпретировать эту фразу, заменив ее другими выражениями или вообще оставить ее без комментариев. И только обращение к осетинскому материалу все поставило на свое место. В осетинском языке и ныне сохраняется выражение «кæуинаг фæу» или «кæуынаг дæ сæр», означающее «чтоб мы (или «твоя голова») был оплакан» и выражающее пожелание и угрозу смерти адресуемому. Это выражение, являющееся элементом осетинского ритуального плача qaræg и сохранившееся в языке на протяжении более двух с половиной тысяч лет, вместе с другими скифо-осетинскими фразеологизмами, является одним из доказательств осетинской основы скифского языка.

Об идентичности скифского и аланского языков имеются и прямые свидетельства античных авторов. Знаменитый Лукиан Самосатский (II в. н.э.), близко наблюдавший жизнь скифо-сарматских племен, соседившими с Боспорским царством в Крыму, пишет в своем «Токсарисе или дружбе», что одежда и язык «у аланов одинаково со скифами, только аланы не носят таких длинных волос, как скифы».

Следует отметить, что доверие к словам Лукиана подтверждается не только сохранившимися изображениями скифов на греческих вазах из скифских курганов (Куль-Оба, Чертомлык), но и анализом содержания ряда приводимых им сюжетов из скифской жизни. Это относится в первую очередь к известному сюжету из «Токсариса…» о принесении клятвы на шкуре жертвенного быка (вола), получившему в античной литературе названия «сидения на шкуре» [4, 292], и клятве Ветром вместе с Мечом, в том же «Токсарисе». Отсутствие каких‑либо параллелей к указанным Лукианом скифским обычаям породило среди исследователей (Ж. Дюмезиль, М. И. Ростовцев) определенные сомнения в их аутентичности. Однако обращение к осетинскому материалу, как и в других случаях, все поставило на свои места.

В. Ф. Миллер был первым, кто положил начало интерпретации лукианова сюжета о «сидении на шкуре». Анализируя осетинское выражение ард хæрын «клясться» (букв. «есть клятву»), он сопоставил это выражение с отмеченным Лукианом скифским обычаям принесения клятвы на шкуре жертвенного животного. Этот обычай заключался в том, что присягающий в оказании той или иной помощи просящему брал кусок жертвенного бычьего мяса и становился правою ногою на шкуру, естественно съедая взятый им кусок мяса. По словам Лукиана, вступление на шкуру жертвенного животного означает согласие. На этом основании В. Ф. Миллер справедливо предположил, что именно данный обычай лежит в основе «метонимического выражения есть клятву, сохранившегося до наших дней в новоиранских языках – персидском и осетинском» [5, 162‑163]. Этим самым ученый ввел в научный оборот первый скифо-осетинский фразеологизм.

Окончательная ясность в расшифровке сюжета о принесении клятвы шкуре жертвенного быка была внесена публикацией нескольких осетинских пословиц, впервые опубликованных Ф. Ш. Алборовым [6, 25‑26]. В этих пословицах в различной форме говорилось о «наступлении на бычью шкуру», о принесении клятвы на бычьей шкуре (галдзармыл ард бахæрын) и т.д. Весьма показательно в этой связи, что описанный Лукианом скифский обычай принесения клятвы на шкуре жертвенного животного был зафиксирован этнографом З. Д. Гаглоевой у осетин Урстуальского ущелья Южной Осетии в начале 50‑х годов прошлого столетия. Таким образом, приведенные языковые и этнографические полностью подтверждают подлинность описанной Лукианом картины принесения клятвы и служат еще одним наглядным доказательством генетической связи осетин со скифами и осетинского языка со скифским.

Что касается клятвы ветром у скифов, то реальность такого культа у последних четко подтверждается данными осетинской этнографии. В осетинской этнографии божество ветра (бардуаг) хорошо известно, имя этого божества – Галæгон. Это божество часто упоминается в нартских сказаниях осетин, в частности, в сказании «Чем небожители одарили Сослана и нартов», сюжет которого не встречается в других национальных версиях Нартиады.

В этом сказании божество ветров Галæгон обещает нартам охранять их хлеба от всех бед: «Если их будет жечь солнце, то я нашлю на них тучи и мягкий дождь. Если же дождь их будет слишком беспокоить, тогда я буду разгонять тучи во все стороны». В молитвенных обращениях к этому божетсву имя Галæгон часто упоминается с характеристикой «небесный» (уæларвон). Его местожительство – вершины высоких гор.

Во время веяния хлебов осетины просили Галæгона послать им хорошую погоду с ветром. В обращенной к нему песне-молитве говорится: «Задуй, задуй, Галæгон, очисти наше зерно от мякины и соломы, и зарежем тебе красного петуха, и последняя лопата с зерном будет твоей». Обещанные в молитве подношения выполнялись неукоснительно. Кстати, молодой красный петух был единственным объектом жертвоприношения, которое повелитель ветров, по представлениям осетин, принимал от людей [7, 43]. Имя Галæгона нередко встречается в произведениях осетинских поэтов старшего поколения. По своим функциональным обязанностям Галæгона можно отнести к разряду божеств – покровителей плодородия осетинского пантеона.

Надо полагать, что именно эта функция Галæгона отразилась в характеристике Лукиана устами его героя Токсариса о том, что «Ветер есть виновник жизни». Столь разительные совпадения между анонимным божеством Ветра у скифов и божеством ветра Галæгоном осетинской мифологии и осетинского пантеона не оставляет никаких сомнений в их генетической связи и идентичности. В связи с вышеизложенным можно сказать, что клятва божеством Ветра у скифов, как и принесение клятвы на шкуре жертвенного животного с вкушением его мяса (осет. ард хæрын «клясться») не были выдумкой античного автора, а отражением современной ему реальной действительности. То же самое естественно относится и к отмеченной Лукианом идентичности языка скифов и алан, без которой вряд ли мыслимо сохранение таких разительных языковых и этнографических параллелей на протяжении столь длительного промежутка времени.

Необходимо отметить, что осетинская мифология знает и богиню ветров Уадæхсин (букв. «госпожа ветра») имя которой встречается в нартских сказаниях осетин [8, 74; 9, 33]. Глубокая древность культа ветра у предков осетин подтверждается и тем, что популярный персонаж осетинской народной демонологии уæйыг/уæйуг «великан», часто встречающийся в сказаниях и нартских сказаниях, первоначально выступал в роли бога ветра [9, 68‑69]. Учитывая древние связи скифов с славянским миром, интересно сопоставить осет. «уæйуг» с русс. «вьюга», которое М. Фасмер предположительно сопоставляет с глаголом «веять». Согласно нартским сказаниям, эти великаны «были созданы богом прежде нартов…».

Рассматривая с этой точки структуру термина акинак, в первую очередь обращает на себя внимание его окончание -ак, к которому восходит осетинский суффикс -аг, весьма продуктивный при образовании различных глагольных и отглагольных форм и, что может быть самое главное, указывающий на предназначение определяемого им предмета (Абаев, 1962, с. 603‑604). Если признать в начальном а -преверб, то корнем разбираемого термина следует признать частицу кин-, очень близкой основе осетинского глагола кæнын «делать». Этот глагол в различных контекстах, в сочетании с превербом, как в данном случае, так и без может получать разнообразнейшие значения, в том числе – «отрезать, порезать, отсекать, стрелять» и служит для образования множества составных глаголов [4, 579‑580; 10, 80].

В «Толковом словаре осетинского языка» в качестве причастия прошедшего времени от глагола акæнын приводится форма акæнæг со значениями «уведший, положивший, наливший, насыпавший, надевший» [10, 79]. Однако основным значением этого причастия является вне всякого сомнения слово «сделавший». Именно оно служит универсальным обозначением всех субъектов, совершивших то или иное действие и является производным от глаголов кæнын «делать» и акæнын «сделать». Отсутствие этого определения в указанном словаре можно объяснить лишь досадным упущением, не меняющим однако существа вопроса.

Заключается же оно в том, что применительно к неодушевленным предметам, с помощью которых проделывается то или иное действие, в том числе естественно и с помощью холодного оружия, данная форма причастия «акæнæг» от глагола акæнын «сделать» закономерно трансформируется в «акæнаг» с переходом суффиксального полугласного -æ в гласное а. Именно такое положение мы имеем в названии меча акинак, которое, исходя из вышеизложенного, должно было означать «поражающий» или «убивающий» (вульг. «уделывающий»).


Примечания

1. Вестник Древней истории, 1949. №3.
2. Орбелиани С.‑С. Сочинения (на груз, яз.). Т. IV (1). Тбилиси, 1965.
3. Гаглойти Ю. С. Из истории осетино-грузинских этноязыковых связей // В. И. Абаеву – 110 лет. Цхинвал, 2011.
4. Абаев В. И. ИЭСОЯ (Историко-этимологический словарь осетинского языка). Т. I. М.-Л., 1958.
5. Миллер В. Ф. Иранское выражение клятвы //Этнографическое обозрение. М., 1901.
6. Алборов Ф. Ш. Об одном фразеологизме в осетинском // Кавказ. Владикавказ, 1992.
7. Дзадзиев А. Б., Дзуцев Х. В., Караев С. М. Этнография и мифология осетин. Владикавказ, 1994.
8. Миллер В. Ф. Осетинские этюды. Ч.I. 1881.
9. Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. IV, 1989.
10. Толковый словарь осетинского языка. Т. 1. / Под ред. Н. Я. Габараева. М., 2007.

воскресенье, 25 января 2015 г.

Национальный флаг: БЛАГОСТЬ, МУЖЕСТВО, ФАРН

Р.Г. ДЗАТТИАТЫ
археолог, историк, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки РСО-А.

III Всероссийские Миллеровские чтения
(Материалы научной конференции 4-5 октября 2012 г.)


О флагах в Осетии есть отрывочные сведения. В основном – устные. Достоверных, документированных нет. Покойный Энвер Махарбекович Туганов рассказывал, что был еще флаг зеленого цвета с изображением Коста Хетагурова. Слышал я и о том, что у Хазби Аликова было боевое знамя – красного цвета. Даже если бы никаких сведений не сохранилось о древней истории предков осетинского народа, надо было предполагать и не только предполагать, но и утверждать: у такого народа как аланы, отличавшего высокой военной организацией с сопутствующими элементами – вооружением, тактикой и пр., безусловно, были соответствующие знаки подразделений для успешной военной деятельности в походах и битвах.

Флаг – один из древнейших символов, дошедших до наших дней. У многих народов он сохранился как символ единства, непоколебимости, боевой доблести и т.д.

В этом смысле показателен и осетинский трехцветный флаг (рис.1).

Рис.1. Флаг республик Северная Осетия – Алания и Южная Осетия

Как отмечает Ю. С. Гаглойти, символика трех цветов – белого, красного, желтого – восходит к глубокой архаике – к трехфункциональности скифского, легендарного нартовского и средневекового осетинского обществ. Отголоски этой трехфункциональности дошли до нас в пережиточных формах, зафиксированных в этнографии осетин [1, 336‑341].

О значении флага в семейной обрядности Осетии, о истоках символики этого атрибута военного дела у осетин написал великолепную статью Вилен Уарзиаты [2, 279‑301].

Вот красочный отрывок из сочинения Моисея Херенского (Мовсес Хоренаци) «История Армении»: «Как ураган несется по лесу, срывая листья, точно с такой же быстротой несутся юноши наши, с коней поднимая своих противников на копья. Золотое и серебряное оружие. Такое же убранство было на конях… Многие были в броне из ремней и кожи и представляли собою вид крепких скал, на голове у них развивались гривы, как листья тенистых деревьев. Вьющиеся на знаменах драконы с ужасно разинутой пастью, вздымаемые дыханием ветра» [3, 174]. Многие народы восприняли эти боевые знамена. Распространились они далеко за пределы Алании, как в пространстве, так и во времени, т.е. в армиях древности и средневековья. Драконы изображались также и на флагах (рис. 2, 3, 4, 5).

Рис.2. Сарматское надгробие

Рис.3. Изображение на стене Кяфарской гробницы

Рис.4. Знаменосец короля Англии Гарольда.
Рисунок на гобелене. Франция XII в.

Рис. 5. Изображение драконнообразного штандарта
«Золотый псалтирь» из Сент-Полла. Франция IX в.

«Драконообразные» флаги этого типа у осетин не сохранились. Наличие такого флага – «дракона» отметила у сванов П. С. Уварова. Называется этот флаг «леми». В. В. Бардавелидзе – грузинский этнограф – описала его. Полотнище «сшито из желтой шелковой материи и имеет зооморфную форму» (рис.6). «При спокойном положении изображение висит на древке бесформенной массой, а при движении знамени оно наполняется воздухом, вздувается и принимает форму животного» (4, 37‑38). Она же, со ссылкой на К. В. Тревер отметила, что знамя «леми» относится к драконовидным штандартам, засвидетельствованным во II веке у парфян, скифов, сарматов, даков, с III века – у римлян, а с IV века у сасанидских царей, перенявших его от парфян.

Рис. 6. Сванское знамя «леми»

сван на коне вместе со сванским флагом *

«Кроме того, подобные штандарты существовали в Византии и Западной Европе» [4, 38]. Сказанное говорит о том, что в древности зооморфные штандарты, или боевые знамена были широко распространены.

Итак, драконовидный флаг «леми» обнаружился не так далеко от Осетии у соседних сванов. О том, что и сваны заимствовали этот тип знамени, говорит следующее. В. В. Бардавелидзе продолжает: «В Сванетии мною засвидетельствовано несколько версий предания о происхождении знамени ЛЕМ. По одной версии – вызвавшей протест и сильное возмущение всех моих сказителей-стариков против свана, якобы исказившего предания, – знамя ЛЕМ было отнято у «татар» во время поражения, их бегства из Сванетии; по другой – оно было сшито самой царицей Тамарой и посвящено Сети Джграгу; наконец, по третьей версии знамя вручила сванам богиня Ламариа, покровительница материнства, плодородия земли, и в особенности хлебных злаков» [4, 44].

Версия, по которой знамя было сшито самой царицей Тамарой, вряд ли достоверна и напоминает легенды о строительстве этой прославленной царицей церквей и святилищ в горах Осетии. Легенды эти, надо полагать, сочинялись и рассказывались с целью придания особой значимости святым местам. Однако в сванской версии можно усмотреть рациональное зерно, т.е. появление знамени у сванов отнести ко времени правления царицы Тамары.

Еще большей архаичностью и легендарностью веет от версии, по которой знамя «леми» было вручено сванам мифическим персонажем – богиней Ламариа. Здесь, кроме того, явное несоответствие флага как атрибута военного дела и функций богини – покровительства материнству, плодородию земли и урожайности злаков.

Несмотря на фантастичность сюжета, и здесь, видимо, следует выделить рациональный момент – это то, что знамя «леми» попадает к сванам уже готовым, так сказать, в завершенном виде.

И, наконец, высказанная вначале версия, заслуживает, на наш взгляд, пристального внимания, т.е. версия, по которой знамя «леми» было отнято у «татар» во время поражения их и бегства из Сванетии. Обращает на себя внимание отношение автора В. В. Бардавелидзе к этой версии. Она поставлена первой, во вторых, слово «татары» взято в кавычках, т.е. это не татары татаро-монгольского нашествия или иранцы, а какой‑то другой народ, отложившихся в народной памяти под этим этнонимом. Знаменательно и резко отрицательное отношение информаторов-сванов к этой версии, хотя сваны в ней выглядят весьма положительно – это победители, с честью отразившие враждебное нашествие.
Организаторами нашествия или, скорее всего, набега, были, по‑видимому, северные соседи сванов – аланы, позднее подвергшиеся тюркизации, а еще позже исламизации – точнее, балкарцы и карачаевцы. Еще недавно [XIX в.] их называли горскими татарами.

Видимо, связь христианско-языческой святыни «леми» с чем‑то мусульманским, пусть даже трофеем, считалась кощунственной и недопустимой для свана-христианина.

Однако в XII‑XIII вв. т.е. во времена царицы Тамары или в XIII‑XIV вв. в эпоху татаро-монгольского нашествия к северу от сванов, за Кавказским хребтом, жили аланы у которых еще ранее, чем XII‑XIII вв. зафиксированы были воинские знамена в виде зооморфных значков-флагов. Знаменательно, что сванское знамя «леми» было разных цветов. По словам 87‑летнего Алексея Свинчилдича Джапаридзе, записанным В. В. Бардавелидзе, за свою жизнь ему пришлось держать знамя «леми» сначала красного цвета, затем белого, а в последний раз он видел – желтого. Цвета знамени вряд ли зависели от прихоти или вкусов сшивавших его мастериц. Надо полагать, что цвета – красный, белый, желтый были каноническими.

В связи с использованием этих трех цветов для ритуального флага или знамени мы и предполагаем заимствования знамени «леми» сванами у средневековых осетин.

В свете сказанного обратимся к цветовой символике осетинских культовых памятников – святилищ-дзуаров.

Среди разного рода дзуаров у осетин обнаруживаются дзуары с «цветовым» обозначением например – «Урс-дзуар» – т.е. «Белое святилище», «Сырх-дзуар» – «Красное святилище». Оба они в верховьях реки Лиахвы в Южной Осетии. Первое – в ущелье около Багъиатæ, а второе у с.Уаллаг Ерман. Что касается дзуара желтого цвета, то такого святилища нет, но зато есть святилище – Сыгъзæрин дзуар, т.е. «Золотое святилище» около с.Сыба, в том же, что и первые два, Дзауском районе Южной Осетии. Для «золотого» святилища цветовым маркером должен был стать желтый.

О сочетании этих трех цветов – желтого, красного и белого, как и на флаге, безусловно говорит и раскраска крышки деревянной шкатулки, найденной нами в катакомбе VIII‑IX вв. Даргавсского могильника. Это невысокий цилиндрический полый предмет с круглой крышкой, на которую нанесены концентрические полосы: с краю красная, затем желтая и в центре – светлосерого цвета (рис.7, 8). Надо полагать, что это – выцветший белый. Т.е. эти цвета на предметах бытового [шкатулки] и ритуального [флаги] назначения у осетин в средневековье широко использовались. Цветовая символика дошла до нас только в названиях святилищ, а на материале не сохранилась. Возродилась она в наши дни в образе национального флага и воплощает разные ипостаси Фарна – благость – белый, доблесть – красный, и изобилие – золотой или желтый цвета. Они совершенно правомерно олицетворяют осетинский национальный флаг.

Рис.7. Шкатулка из катакомбы Даргавского могильника

Рис.8. Крышка шкатулки из катакомбы Даргавского могильника

Примечания
1. Гаглойти Ю. С. Избранные труды. Т.1. Цхинвал, 2010.
2. Уарзиати В. С. Аланский триколор // В.А. Уарзиати. Избранные труды. Кн.1. Владикавказ, 2007.
3. Хоренский Моисей. История Армении. М,, 1893.
4. Бардавелидзе В. В. Древнейшие религиозные верования и обрядовое графическое искусство грузинских племен. Тбилиси, 1957.

* DAVID G.- 16.11.2014

понедельник, 19 января 2015 г.

Наступление тюрко-монголов на Кавказ и Иран. Вторжение на территорию Руси

Прежде чем последовать за Чингисханом в его последний поход в Китай, остановимся на экспедициях двух военачальников, лучших стратегов в монгольской армии – Джэбэ-нойона и Субэтэй-баатура, совершенных ими в 1221–1223 гг. от Самарканда до реки Тан (Дон).

Для преследования шаха Мухаммеда Чингисхан выделил им 25-тысячный корпус, о чем было сказано ранее. Когда хорезмшах умер в 1221 г. на острове Абескум, недалеко от устья Горгана, генералы продолжили свой поход на запад, получив разрешение Чингисхана провести разведку боем на Кавказе и в Южной Европе. Во «Всеобщей истории» Э. Лависса и А. Рамбо находим: «Это была беспримерная военная шалость, умная нелепость. Отряды великой армии неслись вскачь, намечая стоянки для войск, которым понадобилось пятнадцать лет, чтобы пройти этот путь. Мимо персов, азербайджанских тюрков, армян, грузин, черкесов, осетин, кыпчакских тюрков, русских в облаках пыли пронеслось непобедимое, всегда победоносное тюрко-монгольское знамя. Нужны были энергичные усилия, чтобы покорить всю эту массу народов, но это не входило в задачу Джэбэ и Субэтая, которые только намечали этапы завоевания. Там, где прошли их кони, более уже никто не осмеливался прямо смотреть на тюрко-монгольское знамя».

Во главе своей армии они подошли к святому городу Кум, который уже в то время был религиозным центром мусульман-шиитов. Расположенный в 200 км южнее современной иранской столицы, город привлекал паломников-шиитов: за его стенами находилась знаменитая могила Фатимы. Мусульмане-сунниты – правоверные, – очевидно, обратились к тюрко-монгольским генералам с предложением избавить их от этого города-соперника, очага инакомыслия. Военачальники хана не заставили себя долго ждать: город Кум был уничтожен.

В это время взбунтовался Хамадан, но они и его усмирили; затем разрушили Зенджан и взяли штурмом Казвин, истребив все его население.

Последний тюркский атабег Азербайджана, старый Узбек из династии местных гулямов, которые в конце ХII в. безуспешно пытались занять место Сельджуков, откупился от них золотом и тем самым спас Тебриз. Город Тебриз, избежавший разрушений, стал затем столицей при чингисидах.

Кавалерия кочевников провела несколько недель на южных берегах Каспия, недалеко от устья Куры, найдя в прибрежных степях обильный корм для лошадей. Но вскоре, в самый разгар зимы, захватчики снова оседлали своих коней и, идя вдоль западного берега Каспийского моря, достигли верховьев Куры у подножия Кавказа.

Стиснутый между Каспием на востоке, Черным морем на западе, Кавказ отделяет Южную Россию от Малой Азии. В этой части мира находится гора Арарат, где, по преданию, Ноев ковчег выбросило на берег в конце потопа, посему гора считается колыбелью человечества.

В разгар зимы по равнине Могана Джэбэ и Субэтэй совершили поход в Грузию.

Грузия, одно из самых крупных государств этого региона, родилась из слияния двух очень древних княжеств – Колхиды и Иберии. Расположенное между горами Армении на юге и рекой Терек на севере, это государство возникло, несомненно, из племенной конфедерации и вкрапления хеттских народностей. Страбон, Геродот, Ксенофонт и Плутарх писали, что с конца первого тысячелетия до Рождества Христова в этой гористой местности была довольно высокая плотность населения и что процветающие города чеканили монету. Древняя Грузия была завоевана римлянами при Помпее в I в. до н. э., затем – персами в 368 г. Грузинский царь Вахтанг Горгасал изгнал персов и основал город Тбилиси, который заменил древнюю столицу Иберии. При царе Мириане в 337 г. христианство стало государственной религией, и грузинское духовенство не замедлило приобрести значительную власть благодаря процветанию церквей и монастырей, которые поддерживали отношения с дальними странами, вплоть до Греции и Палестины. При династии Багратидов Грузия приобрела большое влияние, пользуясь упадком Византии и ослаблением Арабского халифата. В 1088 г. тюрки заняли Тбилиси, но Крестовые походы вскоре вернули царству его прежний блеск. При царе Георгии III (1156–1184 гг.) и особенно в царствование его дочери Тамары (1184–1213 гг.) Грузия расширила свои завоевания, в то же время страна достигла высокого уровня культуры по византийскому образцу. И эта блестящая цивилизация столкнулась с вторжением тюрко-монгольских кочевников.

По словам средневековых летописцев, грузинское рыцарство представляло собой одну из самых могущественных сил страны. Однако ему был нанесен сокрушительный удар в битве у бурной реки Куры под Тбилиси. Но войска Чингисхана внезапно изменили направление и спустились к Азербайджану, где опустошили несколько городов, используя свою обычную тактику: они гнали перед собой пленников на штурм крепости, затем, после ее взятия, вырезали жителей и наконец убивали оставшихся в живых пленников.

В начале весны Джэбэ и Субэтэй направили свои войска к Тигру, но задержались возле Хамадана, который, отказавшись платить новую дань захватчикам, закрыл ворота и забаррикадировался за крепостными стенами. Тогда тюрко-монголы взяли его штурмом, разграбили и в конце концов подожгли.

Ближний Восток был в то время ослаблен внутренними глубокими разногласиями, вторжением франков по всему восточному побережью Средиземного моря: Палестина была в руках европейцев, и с 1218 по 1221 г. крестоносцы, высадившиеся в Дамьетте, угрожали Каиру. Аббасиды оказались между двух огней; слабая завеса войскового заслона, оставленная у Багдада, не смогла бы сдержать тюрко-монгольских завоевателей в этот критический момент, когда арабы не могли выдержать сокрушительный удар крестоносцев. Но разведывательные монгольские службы не знали о слабости арабских сил. Иначе чем объяснить то, что они устояли перед искушением прибрать к рукам столицу халифов?

Могло случиться так, что Джэбэ и Субэтэй оказались бы в Багдаде, а король Жан Бриенский – в Каире. К счастью для халифа, Джэбэ и Субэтэй направились громить Хамадан, а не Багдад. Оттуда тюрко-монгольский корпус вернулся в Грузию, разгромив по пути Ардебил.

Грузинская конница в то время считалась лучшей в мире. Субэтэй ложным отходом заманил ее в засаду, где находился Джэбэ, и конница была уничтожена. Грузинам удалось спасти только Тифлис, оставив южную часть страны на разграбление. Затем монголы перешли в Ширван, разграбили Шамаху, после чего спустились через Дербент в степи Севернее Кавказа.

Начиная с тюрко-монгольских завоеваний закавказских стран, Грузинское царство постепенно будет приходить в упадок, пока чингисидская династия Ильханов не воцарится на развалинах кавказских княжеств, которые войдут в состав империи, основанной Хулагу в 1256 г.

Итак, Джэбэ и Субэтэй вторглись в степи Южной Руси, между реками Терек и Кума, впадающими в Каспийское море.

Тюрко-монгольской армии пришлось проделать путь длиной около 8000 км! Этот гигантский конный пробег, по словам историка Гиббона, «никогда не был совершен ранее и никогда не был повторен».

По ту сторону Кавказских гор, там, где до самой Волги простираются степи, жили оседлые народы, в частности аланы. Потомки древних сарматов, они пережили много бедствий: часть из них была уничтожена около 375 г. гуннами Аттилы, а некоторые племена, смешавшись со свевами и вестготами, влились в волны великих нашествий варваров. Часть аланов осела на Кавказе, другая дошла до Галлии, Пиренейского полуострова и Северной Африки (в IV и V вв.), о чем мы писали ранее. Большая часть аланов осела между Каспийским и Азовским морями, вдоль северных склонов Кавказских гор. В Х в., столкнувшись с византийцами, они приняли христианство. Аланы поддерживали отношения с другими христианскими народами (славянами, грузинами).

Незадолго до вторжения азиатских кочевников аланы – предки современных осетин – объединились с кавказскими горскими народностями – лезгинами и черкесами.

На сторону аланов и кавказских горских народов вскоре перешли тюрки-кыпчаки (или команы), которых русские называли половцами и которые кочевали в степях к югу от Волги. И с этой коалицией, вставшей стеной, столкнулась тюрко-монгольская кавалерия.

Первые сражения показали, что сил у Джэбэ и Субэтэя недостаточно, и тогда Субэтэй применил свои выдающиеся дипломатические способности. По сообщению Ибн-аль-Асира, который записал рассказ участника событий 1222–1223 гг., дело было так: «Перебравшись через Ширванское ущелье, тюрко-монголы двинулись по этим областям, в которых много народов, в том числе аланы, лезгины и разные тюркские племена. Они ограбили и перебили много лезгин, которые были отчасти мусульмане и отчасти неверные. Нападая на жителей этой страны, они прибыли к аланам, народу многочисленному, к которому уже дошло известие о них.

Аланы употребили все свое старание, собрали у себя толпу кыпчаков и сразились с монголами. Ни одна из обеих сторон не одержала верха над другою. Тогда тюрко-монголы послали к кыпчакам сказать: „Мы и вы одного рода, а эти аланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера ваша не похожа на их веру, и мы обещаем вам, что не нападем на вас, а принесем вам денег и одежд, сколько хотите, – оставьте нас с ними“. Они действительно принесли им, что было выговорено, и кыпчаки оставили алан. Тогда тюрко-монголы разбили алан, а затем пошли на кыпчаков, которые спокойно разошлись на основании мира. Монголы напали на кыпчаков и отобрали у них вдвое против того, что сами им принесли».

Таким образом, Джэбэ и Субэтэй, заручившись пособничеством кыпчаков, сыграв на тюрко-монгольском братстве (хотя следует отметить, что в то время кыпчаки находились в стадии христианизации, и даже один из их предводителей, убитый тюрко-монголами, носил христианское имя – Юрий) и пообещав им часть добычи, разгромили по отдельности остальных членов коалиции, а затем набросились на стойбища кыпчаков.

Перебив их, они, само собой разумеется, вернули добычу.

Разбив военные силы алан и кыпчаков, тюрко-монголы занялись рейдами по всему Северному Причерноморью, дойдя даже до Судака.

Перезимовав в степях Причерноморья, весной 1223 г. тюрко-монголы решили пополнить свое конное поголовье и заполучить для себя новых работников, которые вели бы всю работу по кочевому хозяйству орды. Поработив кыпчаков, что остались в степи, они обратили свои взоры на Русь, куда бежало несколько кыпчакских родов.

В ту пору некоторые кыпчакские племена поддерживали отношения со славянскими народностями Южной Руси: один из вождей кыпчаков, хан Котян, отдал в жены свою дочь галицкому князю Роману. После поражения кыпчаки обратились за помощью и, благодаря семейному союзу, добились заключения с русскими политического соглашения.

Киевская Русь ХIII в. состояла из множества княжеств. Простираясь на севере от Балтийского моря, на юге – до среднего и верхнего течения Буга, Днепра, Донца и Дона, на западе она граничила с Польским и Литовским княжествами. На юго-западе русских сдерживали венгры и валахи, тогда как огромные степи, более или менее пустынные, Южной Украины и низовья Волги были в руках кочевников – кыпчаков и печенегов, а необъятные просторы северо-востока – у финно-угорских племен.

Эта территория, ограниченная только с одной стороны, у Европейской Руси была разделена между многочисленными княжествами, в большей или меньшей степени соперничавшими между собой: Киевским, Владимирским, Суздальским, Полоцким, Галицким, Черниговским и т. д. Каждый из князей наследовал свой трон по системе «боковой линии» (от старшего брата – к младшему, от дяди – к племяннику), таким образом, не было княжества в вечном владении, поскольку в силу брачных союзов и смертей младшие члены рода получали освободившиеся места, поднимаясь по генеалогической лестнице. Эта сложная система не позволяла княжествам поддерживать последовательных, подлинно дипломатических отношений, и только при Петре Великом государь получил право (1722 г.) назначать своего преемника. На Руси, принявшей христианство в конце X в., церковь оказывала дисциплинирующее влияние на различные классы общества: бояр, вольных людей, полусвободных крестьян и крепостных. Сословная иерархия была не так замкнута, как в Западной Европе, и люди расселялись по течению рек, по лесам, осваивая необжитые места.

Нетронутые просторы степей вели в другой мир, мир кочевников, который являлся синонимом гибели. В течение веков южные славяне вынуждены были защищаться от частых набегов азиатских кочевников. Между 1068 и 1210 гг. кыпчаки осуществили около пятидесяти вооруженных набегов, дойдя в 1096 г. до стен Киева. Несмотря на мирные договоры, брачные союзы, дань, прилив кочевых орд не прекращался. Тюрко-монголы, лучше организованные, более дерзкие, с более четкой военной структурой, нанесли последний удар по Киевской Руси, подточенной отсутствием подлинной государственности и распрями князей.

Джэбэ и Субэтэй отправили послов к киевскому князю Мстиславу, которому в письме объяснили, зачем им нужны кыпчаки. С одной стороны, тюрко-монголы очевидным образом указывали, что кыпчаки нужны им как «холопы и конюхи», что соответствовало практике использования тюрко-монголами завоеванных кочевых народов. А с другой – они попытались применить к русским князьям тот трюк, который у них получился в 1222 г., т. е. подкупить их «товары половечьскы». Однако русские князья уже были наслышаны от кыпчаков о «выгодности» подобных сделок с тюрко-монголами и приказали убить послов (в российских источниках факт убийства монгольских послов отсутствует).

Таким образом, война с тюрко-монгольским войском Джэбэ и Субэтэя стала неминуемой.

Итак, на просьбу своего тестя – кыпчакского хана – князь Галицкий откликнулся и сделал невозможное: уговорил князей Смоленского, Черниговского и Киевского объединиться для совместных действий против тюрко-монгольской армии. На совете в Киеве князья решили выступить первыми и бить тюрко-монгольскую армию в степи, за пределами русских рубежей. В апреле 1223 г. из разных городов Южной Руси выступили рати, одни конные, другие на ладьях. У острова Хортица на Днепре они соединились и начали разведку тюрко-монгольских сил. Она показала противоречивые результаты – одни посчитали тюрко-монголов сильными воинами, другие – «хуже половцев». Видимо, последняя точка зрения возобладала, когда русскому авангарду удалось достаточно легко разбить конную тысячу тюрко-монгольской разведки. После нескольких дней преследования отступавших тюрко-монголов, в конце мая 1223 г. русское войско дошло до реки Калка, где к ним присоединились кыпчаки, во главе которых стоял хан Котян.

В битве на Калке зафиксированным фактом можно считать серьезное численное преимущество русско-кыпчакского войска над тюрко-монгольским. Последних было от 20 до 30 тыс., что же касается русско-кыпчакских сил, то их было около 45 тыс. человек.

Русская рать состояла из дружин князей и воинов хана Котяна. Решения принимались на совете князей. Но каждый из князей старался действовать по-своему, и главными соперниками были князь Киевский и князь Галицкий. Поэтому при обсуждении на совете князей плана действий выявились противоположные точки зрения. Князь Киевский придерживался выжидательно-оборонительного способа действий и возражал против перехода через Калку. Он расположился на правом берегу реки на каменистой высоте и приступил к ее укреплению. Роман Галицкий с прочими князьями и кыпчаками 31 мая 1223 г. переправился через реку Калку, где и расположил свои главные силы. В сторону тюрко-монголов был направлен довольно слабый отряд дружины Даниила Волынского и Яруна Кыпчакского.

Высланный отряд встретил крупные силы тюрко-монголов, которые окружили русских и кыпчаков. Начался упорный бой. Русские сражались храбро, но кыпчаки не выдержали тюрко-монгольских атак и побежали, распространяя панику в стане главных сил. Своим бегством кыпчаки смяли дружину Романа Галицкого и дезорганизовали дружины других русских князей. На плечах кыпчаков тюрко-монголы ворвались в расположение главных сил русских. Начался неравный бой. Численное превосходство тюрко-монголов и неорганизованное сопротивление русских определили поражение дружин князя Галицкого и других русских князей.

Тюрко-монголы в течение трех дней вели непрерывные атаки на дружину князя Мстислава Киевского. Когда все атаки были отбиты, тюрко-монголы прибегли к хитрости. Они пообещали беспрепятственно пропустить русские войска к Киеву. Князь поверил, но как только русские вышли из укреплений, тюрко-монголы напали на них и всех уничтожили.

Одних только воинов князя Киевского погибло около 10 тыс. человек. В российской историографии утверждается, что монгольское войско, также понесшее большие потери, вынуждено было на время отложить дальнейший поход в пределы Руси.

Сражение на Калке было кровопролитнейшим, это было «побоище», память о котором сохранилась даже в китайских летописях.

Воины Субэтэя и Джэбэ после короткого отдыха двинулись в западном направлении, спустились к Крыму и вскоре достигли порта Судак. Как и многие другие поселения, разбросанные по побережью Черного моря, город был древней греческой колонией. Генуэзцы сделали из него торговую факторию: здесь они скупали меха и невольников. чтобы перепродать их затем в различных средиземноморских портах. Тюрко-монгольские кочевники разграбили склады Судака, но на этот раз не рискнули проникнуть за его пределы, в европейский мир.

К концу года монголы вновь поднялись к северу, следуя по течению Волги, когда получили послание от Чингисхана: им был дан приказ на соединение с основной армией. Они дошли до верховьев великой реки, до рек Вятка и Кама. Там жил тюркский народ, булгары, основавшие процветающее царство благодаря торговле тем, что давали лес и рыбная ловля. В XII в. булгары обратились к исламу, и Багдад послал им знатоков духовных законов Корана и архитекторов. Сувар и Булгар, два города типа караван-сарая, были украшены мечетями и несколькими крупными зданиями. Булгарское царство чеканило монету и торговало драгоценными товарами. У булгар, продававших также соболий мех, было высокоразвитое скорняжное мастерство, и их процветание вызывало зависть некоторых русских княжеств, жаждавших получить в свое владение богатые пушниной земли верхней Волги. Такова была Волжско-Камская Булгария, когда в нее вторглись тюрко-монголы. Тюрко-монгольские армии с трудом разбили противника и разграбили богатые города. Затем, нагруженные драгоценной добычей, кочевники вновь спустились вдоль Волги, переправились на восточный берег и, обогнув южные отроги Урала, проникли на территорию другого тюркского народа, который они также подчинили себе: это были кангли, жившие у северной границы нынешнего Казахстана.

По пути домой, когда они проходили севернее Каспийского моря, Джэбэ заболел и умер. На исходе марша длиной 6500 км Субэтэй встретил главные тюрко-монгольские силы, возвращавшиеся после окончательной победы над Хорезмом.

Тюрко-монголы вернутся в Русь, но через девять лет после смерти Чингисхана. И тогда они оккупируют ее почти на 300 лет.


Рахманалиев Рустан - Империя тюрков. Великая цивилизация
Глава 5 Империя Чингисхана
http://www.e-reading.link/book.php?book=150357